Previous Home Next
Укоренение и развитие традиции в российской петраркистике
Первое живительное соприкосновение с величайшей в мире тяжелой лирой
осталось и остается единственной в своем роде вехой в истории соприкасания -
двух культур: средиземноморской и гиперборейской. И надо сказать, что объект
соприкосновения был выбран крайне удачно. Что последовало за двумя
державинскими свершениями?
Назовем имена самых смелых, самых удачливых. Это Иван Козлов
(1779-1840) принесший нам в качестве двух незабвенных трофеев фрагменты No
159 и 302. Обе пиесы - подлинные сонеты, построенные в державинском роде.
Следует, однако, заметить, что в них начинает давать о себе знать маленькое
родимое пятнышко всех или почти всех российских стихов, написанных в ямбе
(болезнь века - по счастливой дефиниции Н. Томашевского) - то есть большая
либо меньшая подчиненность байроновскому началу, ведь Байрон - всемогущий
властитель всех тогдашних умов. Константин Батюшков (1787-1855) - пишет,
следуя по стопам Петрарки, небольшую поэму - На смерть Лауры - четыре
четверостишия - где в качестве точки отсчета им используется 269 фрагмент
"Канцоньере", а также своеобразную параллельную разработку 50-го фрагмента,
называя его - Вечер. Засим - Дмитрий Мин в строках шестистопного ямба являет
нам весьма точный перевод фрагмента No 61. Аполлон Майков (1821-1897) -
производит замечательный в своем роде стиховой пересказ No 346.
Несколько слов об Александре Пушкине, переводов из Петрарки нам не
оставившем, но неоднократно свидетельствовавшем о своем преклонении перед
Италийским поэтом. Откроем "Евгения Онегина" - его лирический герой жаждет
бежать в Италию - ради чего же? - Там обретут уста мои Язык Петрарки и
любви. На онегинских страницах находим в качестве эпиграфа - la' sotto i
giorni... - Там, где дни сумеречны и кратки, рождается племя, которому не
больно умирать. Любопытно, что обе строки ( с пропуском между ними еще
одной) взяты из фрагмента No 28, в той его части, где речь идет о Германии,
и вся цитата заключает в себе параллель с характером геттингенского Ленского
и его кончиной.
В одном из трех написанных Пушкиным сонетов - Суровый Дант ...- читаем
- В нем жар любви Петрарка изливал, а потом уже - Игру его любил творец
Макбета и пр., конечно здесь соблюдена хронология, прежде всего - но не
только. Явлена здесь также и иерархия на Парнасе - такой, какой она
представлялась Пушкину.
Интереснейшим для исследователя Петраркизма в России остается
по-прежнему Онегин. Многие исследователи выводят генезис романа из
байроновских великих поэм: Чайлд Гарольд и Дон-Жуан. Сам Пушкин,
посмеиваясь, судил себя последователем автора Сбогара, а также - Мэтьюрина и
т.п. - авторов жестоко-романтических, даже с оттенком ужасного. Но автор
склонен предполагать, что тематического сходства в Онегине гораздо больше с
"Канцоньере" нежели с любым из заявленных выше тематических сюжетов.
Previous Home Next