Никогда ещё за всю историю Авалона на престол не восходил такой
древний старик, как ваш покорный слуга. Мой предок, Артур I Пендрагон, стал
королём Логриса, когда ему едва лишь стукнуло четырнадцать лет, а я, его
правнук, именуемый теперь Артуром II Кевином, возложу на своё чело корону предка
в возрасте шестидесяти одного года. Впрочем, для своих лет я выгляжу совсем
неплохо. По меркам обыкновенного, неодарённого человека мне вряд ли можно дать
больше двадцати пяти, и большинство моих подданных искренне убеждены, что их
новый король молод, что он ровесник (или чуть старше) их прежнего короля, Колина
IX, самого молодого из королей Логриса династии Лейнстеров — и самого
последнего, кстати, ибо на смену потомкам вероломного Гилломана спустя тысячу
лет вновь пришёл Пендрагон, Артур II Кевин, то есть я.
Итак, династия узурпаторов свергнута, состоялась Реставрация,
справедливость, наконец, восторжествовала. К моему огромному облегчению,
торжество этой справедливости не потребовало крови — ни малой, ни большой. Смена
власти произошла мирно, хоть и сопровождалась большим накалом страстей. Волнения
в народе и среди знати при других обстоятельствах могли бы привести если не к
гражданской войне, то к локальным столкновениям, дракам, потасовкам,
поножовщинам. Однако Колин не допустил этого — за что я буду благодарен ему по
гроб своей жизни, которая, хотелось бы надеяться, предстоит мне долгая и
счастливая. Мне очень хотелось бы на это надеяться, но... Впрочем, будет лучше,
если я расскажу обо всём по порядку.
На Землю Артура я возвратился спустя месяц после того, как
покинул этот мир, чтобы побывать в Экваторе. Разделавшись с Харальдом и оставив
Александра на Земле Аврелия скорбеть по утрате сына, я ещё некоторое время
провёл в Сумерках, а затем нанёс незапланированные визиты на Истинный Марс в Дом
Ареса и в Дом Теллуса на Истинной Земле. В ходе моих изысканий я окончательно
убедился в правильности оценки Януса настоящего положения дел в моём родном Доме
Света: правда лежала где-то посередине между благодушным оптимизмом Брендона и
мрачным пессимизмом Юноны. Я решил дать королеве Рахили последний шанс
исправиться, о чём сообщил ей посредством Самоцвета и сразу же заблокировался,
не позволив ей произнести в ответ ни единого слова. Что же касается Амадиса, то
я решительно пресекал все его попытки связаться со мной или встретиться для
личного разговора. Такое пренебрежительное отношение к его персоне, как я
полагал, должно было уязвить его гордость и самолюбие, заставить его вспомнить,
кто в действительности законный повелитель Света — он или его жена.
Посему все мои дела в Экваторе были улажены, и я вновь
отправился на Землю Артура. Путь к Источнику был для меня не столь долог, сколь
труден, ибо мне приходилось вести за собой непосвящённых — брата, сестру и дочь.
К тому же Пенелопа прихватила два десятка своих самых любимых картин; Бренда
держала в обеих руках два большущих чемодана, битком набитые всевозможными
модными нарядами, среди которых, как иголка в стоге сена, где-то затерялся и
небольшой портативный компьютер её собственной конструкции — с фантастической по
объёму памятью и столь же фантастической скоростью обработки данных. А Брендон
перещеголял обеих девочек: он тащил с собой свыше сотни томов сочинений великих
психологов. Накануне сестра предлагала ему поместить содержимое всех книг в один
маленький кристалл и просто положить его в карман, но он, видимо, из
сентиментальных соображений, отказался наотрез.
Мы с Брендоном облачились в обычные дорожные костюмы логрийских
аристократов, а Бренда и Пенелопа, следуя моему совету, оделись как подобало
знатным авалонским дамам. Поначалу сестра капризничала, но потом смирилась со
своей участью и всю дорогу то и дело отпускала остроты по поводу кружевных
панталончиков. Её шутки, мягко говоря, не отличались целомудрием, но я понимал,
что она попросту нервничает, и время от времени подыгрывал ей, заставляя мою
дочь слегка краснеть от смущения, а Брендон при этом добродушно фыркал и
вставлял свои комментарии.
Приближаясь к барьеру бесконечности, я велел своим спутникам
отключиться от Формирующих, что они и сделали.
Пенелопа спросила:
— Артур, а почему ты не перенесёшь нас мгновенно? — Её голос
слегка дрожал от волнения в преддверие встречи с неизвестностью. — Как тогда, в
Хаос.
— Потому что не могу, — ответил я так же, как и на подобный
вопрос, заданный накануне Брендой. — Пока что не могу. Ведь это почище Хаоса.
Картины миров вокруг нас замелькали с ещё большей скоростью, чем
тогда, когда Бренда выдернула нас из Хаоса. Однако теперь все бразды правления я
держал в своих руках. Нас окутала фиолетовая мгла, наподобие той, как при входе
или выходе из Тоннеля, но сейчас это было явление не статическое, а
динамическое. За секунду мы преодолевали миллиарды миров, и с каждой секундой их
становилось всё больше и больше. Близился критический момент, когда за конечный
промежуток нам предстояло миновать бесконечность. Если вы помните элементарную
математику, то представьте кривую обратно пропорциональной зависимости, по
которой вы движетесь с постоянной скоростью в проекции на ось «Х» к точке
сингулярности. Это, конечно, грубая аналогия...
— Готовьтесь! — мысленно крикнул я родным, и мы шагнули в
бесконечность.
Мы провалились в бездну и достигли её дна. То, что нас встретило
там... Даже внутренности сверхновой звезды показались бы тёплой купелью по
сравнению с тем беспределом, который творился вокруг нас. В математике есть
такой символ: «∞» — восьмёрка, положенная на бок, абстракция,
обозначающая бесконечную величину. Здесь эта абстракция становилась реальностью,
здесь всё измерялось в символах бесконечности. Здесь была точка соприкосновения
Порядка и Хаоса, здесь Янь и Инь накладывались друг на друга, вступая в
непосредственный контакт. Градиент энтропии здесь был бесконечен, мощность
Формирующих также бесконечна. В один момент Порядок вырывал из пучины Хаоса эоны
и создавал миры, и в тот же момент Хаос вновь поглощал их. Мы видели, как
рождались и умирали галактики в микроподобиях Большого Взрыва. Это был
перманентный Рагнарёк, в котором не было места ни простым смертным, ни
бессмертным Властелинам. Здесь была яростная борьба двух стихий на грани, где
кончается их власть.
Мой Образ Источника оберегал нас от неминуемой гибели в этих
катаклизмах. Он помог нам преодолеть барьер в целости и сохранности. Мгновение
спустя мы уже мчались по Тоннелю вдоль миров, похожих на миры Теллуса.
Мои спутники молчали, потрясённые всем увиденным и пережитым. Я
специально уменьшил скорость, чтобы дать им время опомниться.
— Брат, — наконец выдавил из себя Брендон; голос его звучал
непривычно сипло. — Ты могуч! Без тебя мы бы все погибли в этом аду.
— Я ожидала подобного, — сказала Бренда; она выглядела гораздо
спокойнее брата. — Ведь я была знакома с твоими выкладками, однако... Если Бог
есть, то будь он проклят за то, что сотворил такое пекло.
— Бедная мама, — тихо произнесла Пенелопа.
Я вспомнил Диану, и мне стало невыносимо горько. Диана, моя
любимая, моя тайная жена... Я был взвинчен, мои нервы были на пределе, и чтобы
не расплакаться, я заставил себя думать о Дэйре. Скоро, очень скоро я увижу
её...
Мои мысли повлияли на мои действия, и, повинуясь безотчётному
желанию прикоснуться к прошлому, я открыл выход из Тоннеля на той самой поляне у
озера, где некогда повстречал Дэйру в костюме Евы и где родилась моя новая
любовь.
Солнце уже клонилось к закату. День был по-осеннему прохладный,
но безветренный. Я смотрел на жухлую траву под моими ногами и думал о том, что
если растения имеют память, то трава эта должна помнить наши с Дэйрой объятия и
ласки. В тот тёплый весенний день мы пробыли здесь до самого вечера, любились
всласть, купались, дурачились, затем снова занимались любовью, а когда приехали
в мой замок, то, наскоро отужинав, завалились в постель и сразу же заснули в
объятиях друг друга. И только утром следующего дня...
К действительности меня вернула Бренда. Она поставила свои
чемоданы на землю, подошла ко мне и взяла меня за руку.
— И что дальше, Артур?
— Всё зависит от вас, — ответил я. — Если вы устали, мы можем
сделать здесь привал, перекусим, а затем я раздобуду лошадей, и мы отправимся в
Каэр-Сейлген.
— А если мы не очень устали?
— Тогда я сейчас же раздобуду лошадей, и мы отправимся в
Каэр-Сейлген.
— Это далеко? — спросил Брендон.
— Два часа езды.
— Ага! — произнесла Бренда, и в глазах её заплясали лукавые
искорки. — Так это то самое озеро...
Мой взгляд заставил её прикусить язык. Третьего дня я не в меру
разоткровенничался с сестрой и рассказал ей романтическую историю своего
знакомства с Дэйрой — и вот она чуть не проболталась об этом в присутствии моей
дочери. Пенелопа уже знала о Дэйре, но вряд ли ей было бы приятно услышать, что
сейчас она находится там, где её отец влюбился в другую женщину.
— Так это, — после короткой паузы поспешила исправиться Бренда,
— твоё любимое озеро, о котором ты мне говорил?
— Да, — с облегчением ответил я. — Прелестное местечко, не так
ли? А весной здесь вообще восхитительно.
— В самом деле, — сказала Пенелопа, обводя взглядом окрестности.
— Здесь очень красиво. Жаль, что я принципиально не пишу пейзажи.
— Так измени своим принципам, — посоветовал ей Брендон. — Твоя
принципиальность в таких вопросах сродни закомплексованности... Между прочим,
Артур, — обратился он ко мне. — Ты был прав. Формирующие здесь действительно
«кусаются».
— А я уже установила контакт, — похвасталась Бренда. — Через
Самоцвет. Оказывается, это раз плюнуть.
Пока Брендон и Пенелопа, сосредоточившись, проделывали «это раз
плюнуть», я изложил им свои соображения:
— Мы не можем вот так сразу переместиться в мой замок. В этом
мире пока что неизвестно явление тоннельного перехода, и если мы появимся в
Каэр-Сейлгене из ниоткуда, нас, чего доброго, примут за исчадий ада.
— Это уж точно, — согласилась Бренда. — На Земле Хиросимы
кое-кто подозревал, что я обитаю в канализационной системе, вследствие моей
дурной привычки входить и выходить из Тоннеля в туалетных кабинах.
Я вежливо рассмеялся.
— А однажды, — продолжала сестра, — даже случился скандал. За
мной попытался приударить один тип, такой прилипчивый, что не отдерёшь. В один
прекрасный день, вернее, вечер, мне пришлось улизнуть от него через дамскую
комнату в баре. И представь себе: он простоял под дверью битый час, а затем,
встревоженный, вызвал полицию. Когда меня нигде не нашли, его, разумеется,
подняли на смех, а он решил, что я самая что ни на есть настоящая ведьма и стал
относиться ко мне с опаской. О дальнейших ухаживаниях уже и речи быть не могло.
— Вот так Бренда отшивает своих поклонников, — с усмешкой
заметил Брендон. Его самоуверенный вид свидетельствовал о том, что он успешно
справился с Формирующими. — Но если говорить обо мне, то я для этой цели чаще
использую кабины лифтов и телефонные будки.
— К сожалению, — сказал я, — здесь нет ни дамских комнат, ни
лифтов, ни телефонов. Пока что нет. Поэтому нам придётся сесть на старых добрых
лошадок и въехать в мой замок подобающим образом. Правда, само моё появление
вместе с вами в этих краях вызовет множество толков, но я здесь хозяин, и никто
не вправе требовать от меня объяснений. Что же касается ваших вещей, то я могу
телепортировать их хоть сейчас.
— А как насчёт лошадей? — отозвалась Пенелопа. — Ты
позаимствуешь их в своём замке, или наши первые шаги в этом мире ознаменуются
конокрадством?
— О нет, обойдёмся без воровства. Накануне я связывался с
Морганом Фергюсоном и попросил его приготовить лошадей. Надеюсь, он не забыл об
этом. — Я достал из кармана зеркальце. — Сейчас я переговорю с ним.
Я даже не подумал предупреждать родных, чтобы они не мешали мне;
это было само собой разумеющимся. Лишь чисто машинально я сделал специальный
жест, означающий, что разговор предстоит не конфиденциальный, а значит,
присутствующие могут оставаться на своих местах.
Я сосредоточился на зеркальце, и почти сразу по его поверхности
пробежала мелкая рябь; затем оно стало матовым и произнесло голосом Моргана:
— Кевин? Ну, наконец-то!
Туман рассеялся, и в зеркальце появилось изображение Фергюсона,
восседавшего в широком кожаном кресле, которое показалось мне знакомым. Также я
увидел нижний край портрета, висевшего на стене позади него.
— С тобой всё в порядке? — спросил Морган.
— Как видишь, да, — ответил я.
— Ты уже вернулся?
— Да, сейчас я на Земле Ар... — Я осёкся. — В общем, я вернулся.
— Где ты находишься?
— В Лохланне.
— Ага. — Взгляд Моргана устремился мимо меня на озеро за моей
спиной. — Живописное местечко ты выбрал... Но почему так далеко?
— Я же говорил тебе, что прибуду вместе с родственниками... Ах
да, это я говорил Дэйре.
— Я знаю, — кивнул Морган. — Твой брат и две сестры.
— Вот то-то же. Пока суд да дело, они поживут в моих владениях,
а потом мы решим, под каким соусом преподнести их в Авалоне. Беда в том, что они
очень похожи на меня, и нет никакой возможности представить их, скажем, как
заморских гостей.
— Это не беда, — ответил Морган. — Даже напротив: если они так
похожи на тебя, то никто не будет сомневаться, что они твоя родня.
— Вот как! — озадаченно произнёс я и приблизил зеркальце к
своему лицу, увеличивая угол обзора. Промелькнувшая в моём мозгу догадка
оказалась верной: Морган сидел в кресле Колина, а над ним висел портрет Дэйры в
платье цвета морской волны и с букетом васильков в руках. Моя любимая
ослепительно улыбалась мне... — Дружище! Что ты делаешь в королевском кабинете?
Морган натянуто усмехнулся.
— В данный момент это кабинет регента королевства, — сказал он.
— И я нахожусь здесь по праву главы Регентского совета.
Я опешил:
— Что?! Колин умер?
— Нет. Он по всей форме отрёкся от престола, а затем исчез в
неизвестном направлении.
Несколько секунд я, разинув рот, переваривал это известие. Потом
в голову мне пришла мысль, что теперь между мной и престолом больше не стоит мой
друг Колин, а нового короля, которым по закону должен был стать старший брат
Даны, я смогу потеснить без особых угрызений совести. В конце концов, я будущий
муж Дэйры, единственной дочери короля Бриана; кроме того, мой прадед был
законным правителем Логриса...
— Как давно это произошло? — наконец спросил я.
— Позавчера.
— А почему ты вчера мне ничего не сказал?
— Во-первых, не было времени — ты вызвал меня в самый разгар
дебатов на Государственном совете. А во-вторых, я не хотел обнадёживать тебя,
пока ситуация не прояснится.
— Дело в том, — продолжал Морган, — что Колин отрёкся от
престола не в пользу Дункана Энгуса-младшего, как ты, возможно, подумал.
— А в чью же? Неужели в пользу Эмриса?
— Нет, в пользу некоего Артура Пендрагона, принца из Дома Света,
правнука легендарного короля Артура.
От неожиданности я закашлялся и чуть было не уронил своё
зеркальце.
— Морган, это серьёзно?
— Ещё как серьёзно! Вчера поздно ночью — вернее, сегодня рано
утром, — Государственный совет провозгласил тебя королём Логриса Артуром II, а
меня назначил регентом ввиду твоего отсутствия в Авалоне.
— Чёрт побери! — в сердцах выругался я. — Что же теперь делать?
— Прежде всего, — предложил Морган, — нам следует поговорить в
более удобной обстановке, чем эта. Без всяких зеркал, по старинке — лицом к
лицу. Ты можешь перенестись ко мне?
— Конечно, могу.
— Так давай же.
— Нет, — сказал я, — погоди. Сперва я должен позаботиться о
родных. Ты исполнил мою вчерашнюю просьбу?
— Насчёт лошадей, да.
— Где они?
— В самом дальнем стойле конюшни. Два горячих жеребца и две
смирные кобылы, соответственно с мужскими и дамскими сёдлами.
— Ух ты! Даже это учёл.
Морган ухмыльнулся:
— Всегда рад служить вашему величеству и всей вашей царственной
родне.
— Да пошёл ты!.. — сказал я. — Ладно, жди меня. Часа через два
свидимся.
Я прервал контакт и спрятал зеркальце в карман.
— Вы всё слышали? — спросил я у брата, сестры и дочери.
Девочки дружно кивнули, а Брендон с некоторым злорадством
произнёс:
— Вот так-то, братец! Ты бежал от одной короны, а нарвался на
другую. От судьбы не уйдёшь.
— И тебя не минует чаша сия, — огрызнулся я. — Рано или поздно
быть тебе королём Света, и ты это понимаешь. И я не ошибусь, если скажу, что ты
хочешь этого. А что касается твоего временного бегства от короны, то, думаешь, я
не знаю, зачем ты вызвался сопровождать меня?
Брендон покраснел до самых мочек ушей и в замешательстве опустил
глаза.
— Как ты догадался? — пробормотал он.
— Это было проще пареной репы, — ответил я и тут же прикусил
язык, вовремя сообразив, что мы говорим о разных вещах. Если бы Брендон понял
меня правильно (а я имел в виду Силу Источника), его реакция была бы совсем
другой. А так он засмущался, словно невеста на пороге брачных покоев...
— Ладно, — сказал я. — Замнём это дело. Сантименты в сторону. —
Я заглянул в смеющиеся глаза Бренды и спросил: — Сестричка, а ты что думаешь о
последних известиях?
— По-моему, — серьёзно ответила она, — твой друг Колин поступил
очень мудро.
— Я тоже так думаю, отец, — сказала Пенелопа. — Кто из потомков
великого Артура не мечтает найти Истинный Авалон и воцариться в нём? Ты нашёл
его, и Колин, узнав о твоём происхождении, со всей очевидностью понял, что
когда-нибудь ты захочешь занять его место. Поэтому он решил уйти красиво.
— Я присоединяюсь к мнению девочек, — подал голос Брендон. Он
уже оправился от смущения и вновь выглядел самоуверенно и респектабельно. — Это
и мудро, и красиво, и, добавлю от себя, в высшей степени порядочно. Ведь
как-никак это земля наших предков, и венец Авалона по праву принадлежит нам,
Пендрагонам... То есть тебе, Артур, как старшему в роду. Амадис и Александр не в
счёт.
Пенелопа рассмеялась:
— Вот это я имела в виду, говоря о мечтах всех принцев Света об
Истинном Авалоне. Не сомневаюсь, что будь у Брендона выбор, он без колебаний
променял бы Солнечный Град на Авалон, хотя ещё ни разу не видел его.
— В этом что-то есть, — согласился Брендон. — Однако к чему эти
разговоры? Теперь Авалон — вотчина Артура, а я, так уж и быть, удовольствуюсь
Царством Света.
Бренда улыбнулась и поцеловала брата в щеку.
— Близость Источника влияет на него положительно, — сообщила она
мне и Пенелопе. — В нём снова пробуждаются властные амбиции.
Мы, все четверо, дружно рассмеялись.
— Хорошо, — сказал я. — В этом вопросе мы пришли к согласию.
Теперь нужно решить, что делать вам.
— Проблема, под каким соусом преподнести нас в Авалоне, отпала
сама собой, — заметила Бренда. — Я и Пенни — твои сёстры, Брендон — твой брат. А
всё остальное — детали, которые тебе следует обсудить с твоим другом Морганом. В
отличие от нас, вы знаете этот мир, тут вам и карты в руки. А мы тем временем
поживём в Каэр-Сейлгене, займёмся исследованием близлежащих миров, в общем,
скучать не будем. Правда, друзья?
Пенелопа и Брендон утвердительно кивнули.
— Вот и чудненько, — сказал я и призвал Образ Источника. — А
сейчас мы займёмся лошадьми, горячими жеребцами и смирными кобылами.
Соответственно с мужскими и дамскими сёдлами.
Бренда фыркнула:
— Лично я предпочла бы горячего жеребца. Может, поменяемся,
Брендон?
— А заодно поменяйтесь и одеждой, — усмехаясь, предложил я,
сворачивая пространство в лист Мёбиуса.
Глава 2
Я стоял у подножия холма, покрытого растительностью лилового
цвета, а надо мной отливало бирюзой зелёное небо Безвременья. По пологому склону
холма ко мне приближалась плавной походкой прекрасная золотоволосая женщина, моя
Снежная Королева, Хозяйка Источника, Бронвен...
Позаботившись о родных, которые сейчас отдыхали в уютных
спальнях моего замка Каэр-Сейлген, я первым делом направился сюда, чтобы
потолковать с Бронвен, и лишь затем собирался свидеться с Морганом. Моё
посещение Безвременья, сколько бы я здесь ни пробыл, в материальном мире займёт
всего одно мгновение, но за это мгновение я рассчитывал узнать достаточно, чтобы
говорить с Морганом на равных и с самого начала пресечь его попытки лукавить со
мной. Кроме того, в мои ближайшие планы входил отдых. После преодоления барьера
бесконечности я чувствовал усталость и в случае, если Бронвен не проявит
признаков агрессивности, предполагал отоспаться в Безвременье.
Никаких признаков агрессивности Бронвен не проявляла. Она
подошла ко мне почти вплотную и взяла меня за руку. Её большие голубые глаза
лучились грустью и нежностью.
У меня защемило сердце, но нельзя сказать, что я изнывал от
страсти. Просто я был мужчиной, а Бронвен была красивой женщиной (во всяком
случае, сейчас), и она нравилась мне. Только и всего. С огромным облегчением я
констатировал, что кризис прошёл, одной проблемой стало меньше, хотя забот не
поубавилось.
— Что ж, — произнесла Бронвен с нотками обречённости в голосе. —
От имени Источника приветствую тебя, Артур Пендрагон, новый король Логриса.
— Здравствуй, Бронвен, — сказал я, а затем без обиняков спросил:
— Что с Колином?
— Он ушёл.
— Куда?
— Не знаю. Но он сказал, что больше не вернётся.
— Почему?
Бронвен грациозно опустилась на траву, а я сел рядом с ней.
— По многим причинам, — ответила она. — И прежде всего потому,
что он узнал, кто ты на самом деле.
— От тебя?
— Не совсем так. Я лишь подтвердила ему то, что он услышал от
других.
— А от кого именно?
— Слухами земля полнится, Кевин. Когда ты отправился в Экватор к
своей родне...
— Ба! — перебил я её. — Откуда тебе это известно?
— Я подслушала твой прощальный разговор с Дэйрой, — просто
ответила она.
— Чёрт тебя подери, Бронвен! — воскликнул я, краснея от стыда и
негодования. — Когда же ты перестанешь совать свой нос в нашу постель?!
Бронвен положила руку мне на плечо.
— Извини, дорогой, я больше не буду. В тот раз я солгала тебе,
говоря, что мне доставляет удовольствие наблюдать, как вы занимаетесь любовью. А
ты, глупенький, поверил! Думаешь, мне приятно было видеть, как мой любимый
ласкает другую женщину?
— Бронвен, прекрати!
— Ладно, — вздохнула она. — Не буду. Скажу лишь, что тогда я
подглядывала за вами по необходимости. Я должна была узнать о тебе как можно
больше.
— Добро, ты узнала. А дальше?
— Потом по стране поползли упорные слухи, что ты прямой потомок
легендарного Артура Пендрагона и тебя тоже зовут Артур. Дескать, твой прадед
много столетий спал сном, похожим на смерть, в таинственной пещере, а когда
пробил его час, проснулся и ушёл в чужие края. Там он женился, обзавёлся детьми,
основал Царство Света. Впоследствии ваш род стал настолько могущественным, что
решил вновь воцариться в Логрисе. С этой целью тебя, новорожденного младенца,
отдали под опеку лорда Маркуса Финнегана, чтобы ты рос и воспитывался как
настоящий логрийский аристократ...
— О, Митра! И люди поверили в этот бред?
— Представь себе, многие поверили. И кстати, по мне это не такой
уж и бред. Если отвлечься от некоторых деталей, в частности от письма,
состряпанного Фергюсоном...
— Какого письма?
— Предсмертного послания лорда Финнегана своему племяннику
Моргану, в котором проливается свет на тайну твоего происхождения. Из этого
письма следует, что Маркус Финнеган с самого начала был в курсе происходящего,
то есть фактически он был агентом твоей семьи, и, предчувствуя смерть, поручил
Моргану Фергюсону в надлежащее время позаботиться о тебе.
— Сдуреть можно! — растерянно пробормотал я.
— Вот именно. Между прочим, это был ловкий ход. Всем известно,
что Морган лучший друг Колина, и когда он, для виду поломавшись, в конце концов
признал факт существования письма, а затем и предъявил его, то никто не
осмелился, во всяком случае открыто, обвинить его в подлоге.
— Но ведь письмо же поддельное!
— А Морган искусный чародей. Только я или Колин могли уличить
его, но мы не стали этого делать.
— Почему?
Бронвен передёрнула плечами:
— Во-первых, к нашим обвинениям отнеслись бы предвзято, потому
как мы в этом деле заинтересованная сторона. А во-вторых, это было ни к чему.
Ведь ты действительно правнук короля Артура, а значит, в любой момент можешь
предъявить вместо ложных истинные доказательства своего происхождения, а вместо
вымышленной истории рассказать свою настоящую. В общем, три дня назад, когда
войско вернулось из похода, Колин публично заявил, что якобы обратился к своей
Силе, и она подтвердила твоё происхождение от короля Артура. Затем он отрёкся от
престола в твою пользу.
— То есть, Колин решил сдаться без боя?
— А с кем ему было бороться? С Морганом и Дэйрой, которые
сговорились возвести тебя на престол? Они были лишь пешками в этой игре; главная
же фигура — ты. Я сразу предупредила Колина, что у него нет никаких шансов
одолеть тебя в честном поединке. А последовать примеру нашего предка Гилломана и
повторить его «подвиг» он не захотел.
— А ты?
Бронвен посмотрела на меня долгим взглядом, затем протянула руку
и провела ладонью по моей щеке.
— Ах, милый, — страстно проговорила она. — Да разве я способна
на это? Как ты мог подумать такое?! Мне дорога каждая твоя частичка, и я скорее
умру, чем причиню тебе вред. Отныне и по гроб своей жизни я буду твоим верным
ангелом-хранителем.
От её нежного прикосновения, от её пламенных слов, от её
ласкового взгляда меня охватило возбуждение. Но это было, если воспользоваться
лексиконом Моргана, всего лишь банальное желание гульнуть на стороне. Ведь я так
давно не держал в своих объятиях Дэйру...
— Моё наваждение прошло, Бронвен, — сказал я. — Или почти
прошло.
Она убрала руку и вся будто сникла.
— Да, я чувствую это, — тихо произнесла она. — Так быстро... Но
неужели я нисколько не нравлюсь тебе? Вот такая. Ведь сейчас я красавица,
правда?
— Ты прекрасна, Бронвен, — искренне ответил я. — И ты нравишься
мне даже в своём истинном облике, но...
— Но ведь это и есть мой истинный облик! — воскликнула она. — У
меня их два. Целых два истинных облика! В одном я дурнушка, в другом —
красавица.
Я недоуменно уставился на неё:
— Прости, Бронвен. Мы говорим об одном и том же, или о разных
вещах? Под истинным обликом я подразумеваю постоянный, обусловленный
индивидуальными особенностями метаболизма каждого человека, заложенными в его
генах... Ты понимаешь, что я имею в виду?
Бронвен криво усмехнулась:
— Да, понимаю. Я уже знаю и про гены, и про метаболизм, и про
многое другое. И, к твоему сведению, сейчас мне не приходится контролировать
свой метаболизм, чтобы оставаться в этом облике.
Моё недоумение переросло в изумление.
— В самом деле?!
— Клянусь Источником. Оба мои облика теперь заложены в моих
генах.
Я содрогнулся от ужаса. Во всех без исключения Домах
вмешательство в естественную генетическую структуру было строжайше запрещено
из-за непредсказуемых последствий оного и каралось очень жестоко — стерилизацией
с последующим изгнанием. В среде Властелинов имелось множество разных, порой
бессмысленных табу и запретов, порождённых консерватизмом и косностью нашей
цивилизации долгожителей, но в данном случае представители всех поколений были
единодушны: никакой евгеники.
— Бронвен, солнышко, — встревожено проговорил я. — Что ты
наделала?! Ведь ты не была уродиной, совсем наоборот — ты была очень симпатичной
девушкой, хоть и не красавицей. А теперь ты поставила под угрозу будущее своих
детей. Думаешь, вампиры и оборотни — это лишь сказки?
Бронвен покачала головой:
— Я ничего с собой не делала. Это всё Источник.
— Что?!
— Источник дал мне второй облик. Видимо, он не лишён тщеславия и
решил, что его Хозяйка должна выглядеть надлежащим образом.
Со вздохом облегчения я повалился на траву.
— Слава тебе Господи, — от всей души восславил я Бога, чьё
существование всё ещё было для меня под большим вопросом.
Бронвен склонилась надо мной и погладила мои волосы.
— Ты так переволновался из-за меня?
— Ещё бы! Ведь ты не чужая мне. И мне не безразлично твоё
будущее и будущее твоих детей.
— Будущее моих детей, — с печальной улыбкой повторила Бронвен.—
А будут ли у меня дети?
— Обязательно будут, — ответил я. — Если, конечно, ты сама этого
захочешь.
— Значит, ты согласен?
Я рывком поднялся.
— Бронвен! Прошу тебя, не надо.
— Кевин, я серьёзно. Очень серьёзно. — Она действительно
говорила серьёзно. — Ты даже не представляешь, как я люблю тебя. Я хочу тебя,
только тебя, никто другой мне не нужен.
— Это детский романтизм, Бронвен, — попытался вразумить я её.
— Отнюдь! — живо возразила она. — Я уже достаточно взрослая. По
моим подсчётам, мне скоро исполнится двадцать четыре года.
— Правда? — удивлённо переспросил я. — Ты умудрилась прожить
восемь лет за пять месяцев?
— Ага. Я подолгу живу в мирах, где время течёт очень быстро, но
знаю меру и не допускаю таких промахов, как Колин, который однажды за ночь
скоротал почти три года, а наутро не мог вспомнить, как зовут его камердинера.
— А ты, как я вижу, очень осторожна, — подыграл я ей, радуясь
перемене темы. — Даже наш проницательный Морган, во всяком случае месяц назад,
ничего не подозревал. Он лишь как-то вскользь заметил, что за последнее время ты
здорово повзрослела.
— А я действительно повзрослела. Я много чего видела, о многом
узнала, прочла множество интересных книг, общалась со многими интересными
людьми, а многие мужчины предлагали мне руку и сердце — ведь всюду, кроме
Логриса, я бываю в своём новом облике. — Тут она усмехнулась, а на её ресницах
заблестели слёзы. — Но я отвергала все предложения — и пожениться, и просто
переспать, — потому что есть на свете человек, для которого я берегу свою
невинность. Это ты, Кевин-Артур.
— Бра...
— Помолчи, пожалуйста. Ты просто не понимаешь меня; ты думаешь,
что я упрямая и глупая девчонка. Что ж, думай так и дальше, а я буду ждать.
Времени у меня вдоволь, я терпелива и буду ждать.
— Чего?
— Пока ты не поймёшь меня. Скоро, очень скоро ты начнёшь
понимать меня и когда-нибудь ответишь на мою любовь — если не из любви, так из
понимания и сочувствия.
— Жалость унизительна, Бронвен, — мягко сказал я. — Тем более
для тебя, Хозяйки Источника.
— Я говорю не о жалости, а о понимании, Кевин. О том самом
понимании, которое вскоре придёт к тебе. Тогда ты поймёшь мои чувства и
посочувствуешь мне. Не пожалеешь — а именно посочувствуешь.
С этими словами она поднялась на ноги и зашагала прочь от меня
вверх по склону холма.
— Бронвен! — окликнул я.
Она остановилась и повернула ко мне голову:
— Да?
— Что с Эмрисом и Эриксоном?
Несколько секунд она помолчала, затем ответила:
— Эмрис мой брат, и я забочусь о нём. А что касается Брана
Эриксона, то для него уже начался ад при жизни. Я как раз собираюсь посмотреть
на его мучения. Хочешь со мной?
Я отрицательно покачал головой.
— А зря, — сказала Бронвен. — Я придумала для него одну очень
оригинальную пытку. Я поселила его в мире, где каждый день похож на вчерашний,
где нет никаких перемен, где все птицы поют одну и ту же унылую трель, где небо
всё время хмурое, а солнце никогда не выглядывает из-за туч. Эриксон не
испытывает ни голода, ни жажды; еды и питья у него вдоволь, но нет людей, с
которыми он мог бы пообщаться, и нет мальчиков для его гнусных забав. К нему
прихожу только я — и в этом вся жестокость моей пытки. Он стремительно старится,
ибо время в том мире течёт довольно быстро, а я каждый раз предстаю перед ним
всё такая же молодая.
Бронвен повернулась и продолжила свой путь к вершине холма.
«М-да, — подумал я, глядя ей вслед. — В изобретательности ей не
откажешь. В её-то возрасте додуматься до такой изощрённой мести! Без сомнений,
девочка далеко пойдёт...»
Я вновь повалился на траву и блаженно расслабился, но сон никак
не приходил ко мне. Я думал о Бронвен, к которой перестал испытывать влечение,
но осознание этого факта не принесло мне желанного облегчения. Её слова о том,
что скоро я пойму её, не давали мне покоя. Что меня ещё ждёт? Ведь Бронвен слов
на ветер не бросает...
Я думал о Колине, который уступил мне корону и ушёл в
неизвестность, быть может, затаив на меня зло...
Я думал о Моргане и Дэйре, чьими стараниями я стал королём...
Я думал о Дане, которая нравилась мне и которая, наверняка, в
обиде на меня. Ведь это по моей вине она не станет королевой...
Я думал о предстоящей мне миссии основателя нового Дома, и думал
о том, как его назвать — Домом Источника, Домом Авалона или же, без лишней
скромности, Домом Артура. Перебирая в уме варианты названия, я, наконец,
заснул...